Потом присели на берегу, и тут сразу же обнаружилось, что херувим азаэль — из тех, кто вокруг да около не ходит: Вы — не единственные люди на земле, начал он. То есть как это — не единственные, воскликнул пораженный адам. Не заставляй меня повторять однажды уже сказанное. Да кто же их сотворил и где они есть. Повсюду. И это господь сотворил их, как когда-то — нас, спросила ева. Я не могу сейчас ответить, а будете настаивать, разговор наш на этом и кончится, и каждый займется своим делом, я вернусь сторожить свой сад, а вы — голодать в своей пещере. Но в таком случае мы в самом скором времени помрем, сказал адам, я не могу ни копать, ни пахать землю, потому что у меня нет ни заступа, ни плуга, а и были бы — нужен кто-то, чтобы научить меня, как ими пользоваться, а в пустыне этой никого нет, и лучше уж нам быть, как и прежде, прахом, лишенным желаний и собственной воли. Говоришь как пишешь, заметил херувим, и адам возгордился похвалой, ибо никогда ничему не учился. Тут подала голос ева: Зачем же господь сотворил нас, если уже имеются на свете другие люди. Ты ведь уже вроде должна была понять, что пути господни неисповедимы, но если я верно уловил смысл его недомолвок, это нечто вроде эксперимента. Как — вроде эксперимента, опять вскричал адам, над чем эксперимента, над нами, что ли. О том, чего не вытвердил от доски до доски, досконально то есть, судить не берусь, а у господа могли быть свои резоны не распространяться на сей предмет. Какой же мы предмет, мы люди, которые не знают, смогут ли выжить, сказала ева. Я еще не кончил, заметил херувим. Ну, говори скорей, и пусть из уст твоих мы услышим благую весть, хоть одну-единственную. Ну, слушайте, не слишком далеко отсюда есть путь, которым время от времени проходят караваны на рынки, а потом обратно, и замысел мой в том, что вам надобно развести костер, и дыму, дыму как можно больше, чтоб издали было видать.