Ева замедлила шаги, но не потому что утомилась. Окажись рядом адам, он, без сомнения, стал бы насмехаться над нею: Уж такая храбрая-отважная, а вот и ты боишься. Да, боюсь, неудачи боюсь, отвечала ева, боюсь, что не найду нужных слов убедить стража, и до такой степени пала духом, что даже прибавила совсем тихо: Будь я мужчиной, было бы легче. Ну вот и херувим, и в правой руке у него зловещим блеском горит пламенный меч. Ева прикрыла как могла грудь и приблизилась. Чего надо, спросил страж. Есть хочу, ответила женщина. Нет здесь для тебя никакой еды. Есть хочу, настаивала она. Тебя с мужем изгнали из эдема по приказу господа, приговор обжалованию не подлежит, уходи прочь. Ты что же, убьешь меня, если я попытаюсь пройти. На то господь и поставил меня здесь стражем. Ты не ответил на мой вопрос. Мне так велено. Что, убить меня. Да. И ты, стало быть, выполнишь приказ. Херувим промолчал. И чуть шевельнул рукой, державшей огненный меч, отчего тот свистнул по-змеиному. Таков был ответ. Ева сделала еще шаг вперед. Остановись, предупредил херувим. Убей меня, тогда остановишь, отвечала ева и сделала еще шаг, а то стоишь тут, гнилье в саду стережешь, и добавила, в господнем саду. Что тебе надо, повторил херувим, того вроде бы не понимая, что это повторение будет истолковано как признак слабости. Я тебе уже сказала, есть хочу. Я думал, вы уже далеко отсюда. А куда ж нам идти, кругом пустыня, которую мы не знаем, дороги не видно, и за все эти дни не попалось нам ни одной живой души, спим в какой-то норе, едим траву, как и предрек господь, и нас с нее несет. Куда несет, удивился страж. Да не куда, а откуда, в лексиконе, которым снабдил нас господь, есть еще такие слова, как понос и расстройство желудка, может, тебе они больше придутся по вкусу, а значат они все, что человек не в силах удержать внутри себя всё дерьмо, что есть в нем. Я не знаю, что это такое. Одно из преимуществ ангельского чина, ответила она и улыбнулась. Херувиму приятно было видеть эту улыбку. На небесах тоже улыбаются, и много, но всегда — кротко, благостно и с легчайшим оттенком виноватости, словно просят извинения за свое блаженство, если к тамошнему времяпрепровождению можно применить это слово.